Миг — и затрещали ящики, зашатались бочонки, образовывавшие баррикаду перед входом в пещеру. Львы продирались сквозь преграду, туда, откуда до них доносились голоса людей. Ярость и отчаяние, слепая злоба и вечная неутолимая ненависть к человеку руководили движениями африканских хищников.

Но едва одному из львов удалось просунуть голову в отверстие между какими-то двумя ящиками, как из пещеры загремели выстрелы «маузеров» Карминильо и Педро.

Испанцы стреляли почти в упор, так что выстрелы опаливали тела львов. Правда, пули «маузеров», выпущенные во мгле наугад, не причинили большого вреда нападавшим, нанеся только пару незначительных ран одному из львов, но вспышки выстрелов и особенно грохот испугали зверей и заставили их обратиться в бегство.

Только издали доносилось злобное и яростное рычание, вылетавшее, по-видимому, из глотки получившего две раны атамана львиной шайки.

— Не так плохо для начала! — засмеялся Педро, перезаряжая свой «маузер». — Ей-Богу, я начинаю находить, что сделал большую ошибку, изучая юриспруденцию вместо того, чтобы заняться изучением десяти тысяч способов охотиться на больших и малых зверей.

— Не болтай! — угрюмо ответил Карминильо. — Наши дела вовсе не так хороши, как ты думаешь.

— Это почему?

— Зажги фонарь. Но только не бросай спички на пол… Так! Я так и знал! Посмотри, мой друг Педро! Узнаешь, что это такое высыпается на землю из одного ящика, по боку которого чиркнула твоя или моя пуля?

— Порох! — воскликнул, бледнея, Педро.

— Да, мой ангел, это порох, и притом отличный порох германского производства! Куда лучше того, который те же немцы поставляют нашим войскам. Но что об этом говорить сейчас? Важно то, что здесь, в нашей баррикаде, не один ящик, надо полагать, наполнен порохом. Несколько десятков пудов пороху. Если бы та пуля, которая разбила бок этого ящика, пошла немного левее, то есть проникла бы внутрь ящика, то…